Михаил Ефремов блестяще сыграл крупного чиновника

6a157046759d4e6c24d750b9cc9ab407


фoтo: Сeргeй Пeтрoв

Миxaил Eфрeмoв и   Eвгeний Пaвлoв.

Миxaил Eфрeмoв шaтaясь выxoдит нa aвaнсцeну. В трусax. Нaпряжeннo прищурившись, смoтрит в зaл. Пo всeму виднo — мужик с тяжeлoгo бoдунa. Смoтрит в зaл тaк, чтo тoт нe смeeтся, a ржeт — дo бoли знaкoмый oбрaз (пoутру oни прoснулись). Гeрoй Eфрeмoвa — Никoлaй Сквoрцoв, крупный чинoвник из Eкaтeринбургa, прoснулся в Aмстeрдaмe, гдe у нeгo живeт сeмья — жeнa Лaрa, бывшaя aртисткa, дa сынoк Витя, студeнт. Нeт, живeт-тo oнa, кaк и пoлoжeнo нынeшнeму сeрьeзнoму функциoнeру или бизнeсмeну (чтo чaстo oднo и тo жe) в Лoндoнe, а в отвязный Амстердам все приехали на гей-парад. Поэтому Николай, в самолете принявший на грудь с литр коньяка, пробудившись, выходит на балкон… Ну и офигел от картины, что еще мягко сказано. Гей-парада нет, но есть выразительные реакции на него.

Лара (Алена Бабенко): Колька, я серьезно, нам надо поговорить, пока Вити нет. Я ждала, когда ты в себя придешь. Оденься.

Коля: Там мужики по улице в трусах ходят — и ничего, а я на своем балконе. (Смеется.) А на баб посмотри!.. Или это мужики плывут? Мужик, у тебя что, типа государственный праздник? Как у нас красный день календаря? День дровосека?

И между собой супруги общаются мило, как в мире животных. Она ему: «Коля — фу!», он ей: «Лара — цыц!»

И все своими именами давай называть. Не знает еще этот уральский валенок при власти, что гей-парад материализуется в его дорогом номере (витражная стена в стиле арт-деко от Аллы Коденковой). Сынок единственный приведет папке дружка в блестящем платьице по имени Долорес. И у папки случится коллапс сознания. Геи и лесбиянки, лабутены и тонкий капрон, мужские и женские ножки, а также русский, голландский и испанский языки сойдутся в этом дорогом номере. Ох, не возбудились бы активисты (думаю я в этот момент), повадившиеся самоуправствовать в музеях и театрах.

Весь набор для ржачки в пьесе Галина имеется — пьянство, похмелье, гомосексуализм, точнее, наше непростое отношение к этому редкому явлению, ставшему обыденностью. И никакой, замечу, деликатности, то есть толерантности, у героя в этом вопросе: 50 оттенков сине-голубого не ждите. Все прямо, грубо — в общем, по-нашему, по-рабоче-крестьянски, а не по-буржуински.

— Значит, давай так поступим, Долорес. Ты своим хозяйством распоряжайся, как тебе нравится, но на нашу народную любовь не рассчитывай. Уловил? Не надо тебе к нам приезжать. И запомни главное: если ты к Витьке прикоснешься, я тебя везде найду и задницу суровой нитью зашью. Все понял?


фото: Сергей Петров
С Аленой Бабенко.

И реакция зала не сдержанная — смех, аплодисменты буквально на каждую реплику Ефремова и его партнеров. И по реакции понятно — кто тут гомофоб, а кто наоборот. За этим смехом многое слышится.

Вот оно явление во всей красе — на лабутенах, в колготках и красном платьице, в парике а-ля Мэрилин Монро — Долорес (Евгений Павлов). Отец — мексиканец, мать — русская, поэтому прилично говорит по-нашему и, как выясняется, еще и Пушкина переводит на испанский. Звонкий, тонкий, хорошенький, хотя ножки — как спички и сковырнуть такого — что спичку же и переломить.

— У нас в Мексике Долорес и женщины, и мужчины. А в Парагвае так все мужчины Долорес!

Папа в шоке. Папа трезвеет. Папа надирается в бессилии. Ефремов, который не уходит со сцены и является центром событий, проживает за три часа разное состояние — пьяный, очень пьяный, в лоскуты и в хлам. Но это только вначале, и это внешний рисунок, талантливо переданный артистом, которому среди острохарактерных и комедийных сегодня равных нет. Однако за комедийной природой Ефремова всегда проступают эмоции, чувства и их оттенки совсем другого свойства. За один день в Амстердаме его герой проходит сложный путь, блестяще сыгранный. Но самое ценное то, что он не приводит его к конкретному результату: скажем, папа осознает, что геи — тоже люди и тоже бывают хорошие. Нет, убогого драматургического и актерского схематизма здесь нет. У Галина очень серьезная комедия. Не о гомофобии она — о России сегодняшней, с ее реалиями (санкции и т.д.), властью, народом, который уперт, растерян, пытается понять свою непостижимую страну. И понятием свободы — самой острой на всех дискуссионных площадках.

— Спалили тебе мозги, Долорес, этой libertad… Свобода… Посмотри вокруг. Кто свободен? Свободен хищник. Потому что он сильный. А остальная живность, как она может быть свободна, если ее жрут? Ужас. Иногда хочется крикнуть: люди, за что вы так ненавидите друг друга?

Деньги и власть. Из-за них, родимых, даже брат на брата с кайлом пойдет. Открытием «Амстердама» стал исполнитель роли Долорес — Евгений Павлов. Надо сказать, что он вошел в спектакль в последний момент, когда два предыдущих исполнителя по разным причинам сошли с дистанции. И произошло то, что в театре принято называть «роль дождалась своего артиста».

После спектакля я поговорила с Александром Галиным.

— Александр Михайлович, как возникла идея такой пьесы? Тема острая, местами опасная.

— Обычно истории, которые я складываю, приходят как-то сами собой, и точно определить конкретный импульс я не могу. Я начал обдумывать сюжет лет пять назад, но я ведь не на Луне в это время находился. Множество событий произошло в стране и в мире, а следовательно, и с людьми. И со мной тоже что-то случалось. Так что к началу работы над пьесой я подошел весь исколотый «импульсами». Некоторые доставляли мне боль, некоторые оставляли надежду или вызывали смех. Чтобы как-то избавиться от всего этого, мне пришлось об этом рассказать. А какой был выход?

Это комедия. Но люди по-разному понимают этот жанр. Основным признаком его является смех в зрительном зале, иногда хохот. Однако тишина после взрывов смеха для меня дороже всего. Я пытался создать доступными мне способами атмосферу карнавала. Карнавал всегда раскован, весел, беззаботен и чист в своих помыслах. Но написать на титульном листе пьесы «карнавал в двух действиях» я посчитал нескромным.

— Первый план спектакля может возбудить неадекватных людей на провокации. Вспомним МХТ (свиная голова у входа), «Идеальный муж» (протестанты на сцене). Есть опасения, что в «Современник» могут явиться?

— Я с уважением отношусь к нашему российскому зрителю. Он живой, чуткий и не злой. У него есть много возможностей выразить свое отношение к нашей работе: аплодисментами, в Интернете или просто уйти в перерыве. Мы открыты. Люди театра любят зрителя и, конечно, надеются, что их любовь небезответна. Нас обижают и ранят только пустые места в зале. Все остальное мы переживем.

— Что для вас главное в пьесе?

— Как и во всех остальных пьесах — размягчать сердца.

Комментирование и размещение ссылок запрещено.

Обсуждение закрыто.